Самые передовые и современные идеи и мысли о дизайне в разных областях человеческой деятельности: архитектуре, технике и быте.

Последние комментарии

Дизайн

 

Бойто впервые синтезировал две части «Фауста»

Бойто впервые синтезировал две части «Фауста» в единый музыкально-драматический конфликт, что стало важным прорывом не только в итальянском, но и в европейском сценическом искусстве. До оперного прочтения Бойто в итальянском обществе практически не было сформировано целостное восприятие «Фауста». Это было связано, прежде всего, с огромным, более чем 30-летним разрывом между созданием первой и второй частей трагедии самим Гёте. Полноценная театральная постановка двух частей даже на родине поэта состоялась лишь в 1875 году - на семь лет позже первой оперной версии Бойто.

Форма музыкально-философского прочтения текста Гёте через либретто была особым образом дополнена сценическими особенностями оперы Бойто, позволявшими исполнять арии Маргариты и Елены одной певице (сопрано), менявшей простое платье первой героини на золотой наряд троянской царевны. Такое сценическое прочтение не было обязательным, но для знатоков лишь подчеркивало замысел Гёте, в конце концов, позволившего Фаусту найти образ небесной любви и идеал «вечно женственного» не в Елене, а в Маргарите.

Простым, но чрезвычайно глубоким музыкальным решением композитора Бойто было совмещение партий основных персонажей трагедии с коллективным персонажем - хором, чья роль сопоставима с ролью хора в античной трагедии. Присутствие хора ангелов в прологе и эпилоге обусловлено самой структурой «Пролога на небесах» гётевского «Фауста» и признается музыкальными критиками одной из лучших композиторских находок Бойто.

На первый взгляд поразительное использование того же хора для исполнения ролей крестьян, ведьм Вальпургиевой ночи, персонажей греческой мифологии (нимф и сатиров) не только особым образом передает космогоническую полифоничность гетевского произведения, но и отражает особый взгляд эстетического направления «Скапильятура» на традиционный романтический конфликт добра и зла. Не отказываясь от показа борьбы двух мировых начал, деятели «Скапильятуры» переносили его из объективной сферы в субъективную, приближаясь к эстетике ХХ века, сместившей фокус внимания из социальной сферы, в сферу изучения глубин человеческой личности. В свете этого единый голос диаметрально противоположных хоров олицетворяет собой не столько разные силы природы, сколько борьбу в душе одного человека - Фауста, ведь согласно замыслу Гёте именно на этом плацдарме договорились вести битву Бог и Мефистофель.

Драматургическую силу гётевского «Фауста» итальянский либреттист смог воплотить не только в партиях хора и дуэтах, отражающих эпические и лирические грани таланта Бойто, но и в отдельных «исповедях» героев, лучшими из которых являются ария Маргариты - «Еще одна ночь на дне морском», олицетворяющая ее отказ от преступной помощи Мефистофеля, и речитатив Фауста в конце оперы, вместивший в себя итальянский текст молитвы «Отче наш» и сакраментальный возглас: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Сам этот возглас, у Гёте возвещающий о формальном выигрыше Мефистофеля, но на самом деле свидетельствующий о его поражении, у Бойто получает новое расширенное прочтение. Фраза итальянского Фауста: «Sacro attimo fuggente arrestati sei bello! A me I'eternita!» буквально может быть переведена так: «Священное ускользающее мгновение, остановись, ты прекрасно! Ко мне, вечность!» Даже лингвистически это длиннее, чем гетевское: «Verweile doch, du bist schon!» но дело в том, что вопреки сложившемуся стереотипу, на этом у Гёте не заканчивается знаменитый возглас Фауста: «Мгновенье!/ О, как прекрасно ты, повремени!/ Воплощены следы моих борений и не сотрутся никогда они:/ И это торжество предвосхищая,/ Я высший миг сейчас переживаю» - «Es kann die Spur von meinem Erdetagen/ Nicht in Aonen untergehn. - / Im von solchem hohen Gluck/ Geniess ich jetzt den hochsten Augenblick» . Таким образом, переживание Фаустом «высшего мгновения» - «hochsten Augenblick», а скорее его предчувствия «Vorgefuhl», передано обладающим тонким поэтическим чутьем Бойто с большой емкостью и лаконичностью. Он компенсирует гетевскую концовку с помощью эпитетов «священное» и «ускользающее» (по отношению к мгновению) и с помощью призыва к вечности, как к отсутствию времени, а ведь у Гёте этот смысл скрыт под символом остановившихся стрелок часов, о которых вещает хор.

Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого