Самые передовые и современные идеи и мысли о дизайне в разных областях человеческой деятельности: архитектуре, технике и быте.

Последние комментарии

Дизайн

 

Один из социальных конструктивистов - Барри Барнс

Один из социальных конструктивистов - Барри Барнс - подчеркивает, что «реальность без протестов стерпит альтернативные описания. Мы о ней что угодно можем сказать, и она не будет спорить» . Городская реальность с ее бесконечно сложным сплетением камней, подземных труб, проводов, транспорта и хрупких человеческих тел, каждое из которых жаждет тепла и простора, амбиций власти и личных амбиций горожан, с ее нередкой неразличимостью материального и символического просто создана для альтернативных описаний. Может показаться, что смысл суждения Барнса в том, что городу нет дела до того, что мы о нем скажем. Да-да: мэру есть дело, деятелям культурной индустрии, возможно, тоже, а городу - этому симбиозу людей и вещей, который существовал, когда мы в этот мир пришли, и, дай бог, продолжит существование после нашего, городу-то дела нет. И тем не менее, это Париж, а не Москва, был назван столицей XIX в., это Санкт-Петербург, а не Хельсинки лег в основу огромного интертекста, это в Чикаго, а не в Сиэтле сложилась городская социология, это Лос-Анджелес, а не Екатеринбург породил традицию литературного, кинематографического, а теперь и интеллектуального «нуара» мрачно-апокалиптических описаний его настоящего и будущего. Почему одни названия и описания «прилипают», а у других нет ровно никаких шансов поразить своей точностью кого-то, кроме их автора? Тут нам нужно присмотреться к тому, как действует «социальность», скептически упомянутая авторами статьи. Она, как всем известно, строится на общем использовании языка, и это ее изменения приводят к складыванию неповторимых комбинаций харизматических субъективностей, возможных социальных ролей, новых городских практик, богатых ресурсами экономических и социальных институтов, в ходе которых возникают доминирующие описания и модели города. И, возникнув, они обретают влияние, сопоставимое с силой материальных процессов, поскольку, в конечном счете, воплощаются в том, какие здания строятся, какие люди и где предпочитают жить, сколько в город приезжает туристов и пр.

Противопоставление туриста и исследователя неизбежно возникает во многих научных текстах, и ирония в отношении последнего понятна: не лишенный рефлексии человек знает, сколь шатки основания его деятельности, сколь уязвим его статус. О. Запорожец и Е. Лавринец остроумно пишут о том, что вконец «потерявшийся» исследователь рискует уподобиться городскому сумасшедшему. А. Космарский включается в эту игру, заявляя, что его позиция - позиция «ученого как туриста: от ученого берется презрение к необходимости утверждать аутентичность/героичность собственного опыта там ярким стилем и увлекательными историями; от туриста - отказ от вескости, авторитетности, объективности суждений «знатока предмета».

Исследователь «бродил по городу один», не забывая при этом, однако, как явствует из текста, о том, в качестве члена каких сетей он будет описывать увиденное, какой язык придаст убедительность его наблюдениям. Феноменологический же пафос статьи Запорожец и Лавринец связан, как мне кажется, с их критическим отношением к «институциональной» парадигме» (рассмотрению города как системы институтов). Но не получается ли так, что поиск альтернативной, не-на-институты сориентированной позиции, бессознательно переключает внимание исследователя на самого себя: он видится себе «праздным», не чурающимся того, чтобы пройтись иногда вместе с «аборигенами», но чаще сосредоточенным на собственных чувствах и переживаниях.

Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого