Самые передовые и современные идеи и мысли о дизайне в разных областях человеческой деятельности: архитектуре, технике и быте.

Последние комментарии

Дизайн

 

Память - это лишь странствующий Прекрасный Принц, кому случилось пробудить Спящую Красавицу - истории без слов

«Здесь была булочная». «А вот здесь жила старая миссис Дупуис». Нас удивляет факт, что места, в которых жили, наполнены присутствием отсутствий. То, что мы видим, означает то, чего уж нет: «Посмотри: здесь было...», но больше этого не увидеть... Каждое место преследуют бесчисленные призраки, затаившиеся в молчании, чтобы быть или не быть «вызванными». Человек населяет только призрачные места - в противоположность тому, что подчеркнуто в Паноптикуме.

«Призрачные» места оживляют призраки людей, мест и событий, из которых состоят наши биографии и взаимодействие с освоенной частью города. Воспоминания и предвосхищения вплетены в пространственный опыт и повседневные практики, делая каждого из нас носителем «длинного» времени повседневности и сообщая нам чувство укорененности в обжитом пространстве.

Репрезентируемое и нерепрезентируемое в повседневности

Картина повседневности, нарисованная де Серто, несет на себе отчетливый отпечаток «поворота к языку»: не только городская реальность всегда уже истолкована, представая перед нами в тех или иных вариантах языковой репрезентации, но и чтение и речь выступают фундаментальными операциями городского существования :

Рассказы о путешествиях одновременно воспроизводят топографию действий и порядок общих мест. Они являются не только «приложением» к непритязательным «пешим» высказываниям и риторике. Они не просто замещают эти последние и переводят их в область языка. Они фактически организуют наши перемещения. Повествования слагают путь прежде всего или по мере того, как ноги его проходят.

В речи прогулок пешеходы непредсказуемо проговаривают город - в противоположность зафиксированности созданного планировщиками городского языка - его инфраструктуры, расположения улиц и т. д. Однако обитатели города «говорят», не вполне понимая, что делают, обладая, повторим, «слепым знанием» и образуя с другими горожанами «неясные переплетения». Только тем, кто создает повествования, дано восстановить «читаемость» тех или иных мест, расправить складки сложенных в них веков и вернуть прошлое этих мест тем, у кого оно было украдено. Не получается ли тогда, что де Серто (вместе с Беньямином и Лефевром) создали влиятельное урбанистическое метаповествование, в рамках которого власти и обитатели города замкнуты друг на друга в бесконечном противостоянии: первые регулируют и организуют, вторые, импровизируя, сопротивляются, не вполне себе в этом отдавая отчет, а потому находясь в ожидании рассказчика о своем уделе?

Австралийский исследователь в области cultural studies Меган Моррис упрекает де Серто в том, что он, при всем безусловном вкладе в исследования повседневности, предложил слишком универсальный на нее взгляд и обусловил возникновение специфического, неизбежно банального, дискурса о ней: «обычное

Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого
Машины прошлого