Каким образом разнообразие понималось в классических теориях? Для них, напомним, было характерно стремление построить универсальную модель города. Классик чикагской школы Луис Уирт предложил для такой модели три переменных. Это (а) размер населения, (б) плотность заселения, (в) разнородность обитателей и групп. Таким образом сосуществование в городе различных людей и социальных групп - это константа урбанизма. Тезис о непрерывности генеалогии городов, заметим, воспроизводится и в послевоенной урбанистике вплоть до сегодняшнего дня. Любой город, стало быть, подпадает под сформулированное Уиртом «минимальное» определение: относительно большое, постоянное и плотно заселенное поселение социально разнородных индивидов.

Свою теорию урбанизма Луис Уирт начинает с отсылки к античному мыслителю (1996, 99): со времен «Политики» Аристотеля признано, что увеличение числа обитателей поселения свыше определенного предела повлияет на отношения между ними и на характер города. Большие числа предполагают, как подчеркивается, больший размах индивидуальных вариаций. Далее, чем больше число индивидов, участвующих в процессе взаимодействия, тем значительнее потенциальные различия между ними.

Апелляция к Аристотелю неслучайна: социолог нацелен на удержание универсального смысла города, как он сложился во времена расцвета Афин. Полис - город-государство - особая форма социально-экономической и политической организации общества, по-видимому, привлекал Уирта нерасторжимостью социального порядка и географического пространства.

Остановимся на «Политике» Аристотеля и кратко сравним универсалистское видение города, присущее тому и другому мыслителю. Логика, которую инициировал Аристотель, состоит в том, что город создается правителями в соответствии с рядом параметров. Государственный деятель сравнивается с ткачом или кораблестроителем: лучше материал - достойнее результат. Поскольку материал законодателя - «совокупность граждан», то вопросы о том, «как велико должно быть их количество и какие они должны иметь природные качества» (Аристотель, 1984, Pol. VII. 4. 1326 а. 5), приобретают первостепенную важность. «Мера» - вот, чем руководствуется Аристотель, отвергая крайности малочисленности и перенаселенности. Идеальный размер проектируемого сообщества задан критериями слышимости (голос глашатая должны слышать все) и знания гражданами друг друга, чтобы должности доставались достойным.

Что же получается, если городское население разрастается сверх этой меры? Ничего хорошего. Город оказывается не в состоянии выполнять свои функции, а права гражданства присваиваются «иноземцами и метеками», затерявшимися в избыточном населении. Вообще, современного читателя по мере чтения Аристотеля по нарастающей преследует призрак фукианского Паноптикума: «легкую обозримость» населения вводит мыслитель в качестве предела для разрастания государства, простодушно поясняя: «Пребывание на глазах у должностных лиц особенно внушает истинный стыд и страх, свойственный свободным людям» (Pol. VII, 11, 1331 a, 40). Городское пространство организовано строго иерархически. Пространственную и ценностную вершину иерархии образуют «удобно объединенные» здания «для культа и здания для сисситий главнейших должностных лиц». Эти здания должны иметь подобающий, соответствующий их назначению вид и быть «более укрепленными сравнительно с соседними частями города» (Pol. VII, 11, 1331 a, 35). Ниже следует «свободная площадь», свободная в том смысле, что торговля на ней запрещена, и «ни ремесленники, ни землепашцы, ни кто-либо иной из подобного рода людей не имеет права ступать на нее, если его не вызывают должностные лица».