Фильм Мартина Скорсезе «Отверженные» (2006) начинается кадрами обычной уличной суеты южного Бостона, видной из окна ресторана. За кадром звучат слова старого босса бостонской ирландской мафии Винса Костелло, которого играет Джек Николсон: «Я не хочу быть продуктом окружающей меня среды, я хочу, чтобы окружающая среда была моим продуктом» . За те лет двадцать, что прошли в фильме со времени этого монолога, город превратился в моральный пустырь, борьба этнических кланов сочетается в нем с противоборством корпораций, а вопросы лояльности и предательства. В отношении к Департаменту полиции штата Массачусетс и ирландской мафии неумолимы и неразрешимы. Самоуверенный выпад легендарного мафиози против банальной максимы социального дарвинизма фильм и подтверждает и оспаривает. Этническое, расовое и классовое измерения городского существования сплетаются с бунтом одного героя против и искусным приспособлением другого к правилам жизни «по понятиям». В разгар важной операции Костелло в гневе учит партнеров-китайцев тому, как делаются дела «в этой стране». Патриотизм и национализм беспроблемно соединяются с жестко удерживаемой властью, расизмом и социопатией: «Черные так и не поняли: никто тебе ничего не даст. Ты должен сам это взять». Красоты центра старого Бостона открываются в фильме из окна лофта стремительно делающего карьеру молодого полицейского-ирландца - своего человека Костелло в полиции. Его ровесник, с которым они вместе учились жизни на улицах ирландского квартала и семейными узами оказались связанными с мафией, а потому вроде бы обреченный тоже пополнить ряды гангстеров, становится настоящим полицейским и успешно внедрен в полицией Бостона в число людей Костелло. При этом один - продажный - стремительно утверждается в роли преуспевающего белого представителя среднего класса, другой - честный - остается бедным ирландским маргиналом. Никто в фильме не морализирует по поводу одинаковой цены, которую заплатили за успешную ассимиляцию один и сохранение подобия нравственной целостности другой: оба убиты. Просто в живых останется тот, кто придет и выстрелит последним.

Фильм Скорсезе представляет собой мизантропический вариант решения того, что Георг Зиммель называет «уравнением, которое составляется между индивидуальным и надиндивидуальным содержанием жизни». Его решение, опять-таки по Зиммелю, - «в приспособляемости личности, благодаря которой она уживается с внешними силами». Дилемма «окружающая среда - я» зафиксирована в начале «прототекста» всей урбанистики - эссе Георга Зиммеля о духовной жизни больших городов (Зиммель, 2002, 23).

Глубочайшие проблемы современной жизни вытекают из стремлений индивидуума охранить свою самостоятельность и самобытность от насилия со стороны общества, исторической традиции, внешней культуры и техники жизни. Это - последняя из выпавших на нашу долю форм борьбы с природой, борьбы, которую первобытный человек ведет за свое физическое существование.

Как видно из этого отрывка, Зиммель - один из создателей социологии - общество мыслит как источник давления на человека, уподобляя его природе, законы которой неумолимы и от которой надо защищаться, что объединяет его, скорее, с поздними критиками дисциплинарного общества и общества контроля, нежели с теми его современниками, для которых общество было заменителем бога - единственным источником объяснений. Его взгляды потому служат источником многочисленных инсайтов в отношении только намечающихся сегодня процессов, что он увидел ограниченность понятия общества, объяснению и постижению которого социальная теория посвятила столько усилий. Его взгляды менялись, и сегодня, возможно, нам более интересен не столько Зиммель, впечатляюще (и вполне позитивистски) разложивший разнообразие социальных интеракций на диады и триады, сколько Зиммель, амбивалентно относящийся к современному обществу. С одной стороны, общество замораживает становление и разрушает стихийность и неупорядоченность, связываемые Зиммелем с жизнью, с другой стороны, никто из людей не избегает того, чтобы впустить внутрь его установления и там самым стать его частью.