Читателю случалось, вероятно, сталкиваться с проявлениями работы специфического географического воображения, которое «западное» и «европейское» делает ценностным центром. А все остальное рассматривает как заведомо «недотягивающее» и даже «дикое». С начала перестройки нам всем памятен не просто ремонт, но «евроремонт». На Урале это проявляется в разнообразных играх вокруг границы Европы и Азии, пролегающей недалеко от Екатеринбурга: и власти города и посетители соответствующего монумента явно тяготеют к «Европе» - с полным пренебрежением к географическим реалиям. Многим приходилось слышать неологизм «Азиопа» - грустный итог общей рефлексии о мере европейскости России. Знакомая журналистка, проехавшая по Сибири с запада на восток, рассказывала, что в каждом городе она слышала одно и то же: «Дальше не ездите, цивилизация кончается здесь!». Кажется, что такого рода стереотипы мы впитываем с рождения и ничто их не устранит.

Постколониальные авторы считают иначе. Они полагают, что европоцентристское знание о пространствах и местах более не пригодно. Разделение мира на запад и восток, на котором основывается западное географическое воображение, приводит к тому, что характеристики соответствующим местам даются лишь на основе этой оппозиции.

Постколониальные исследования родились в 1970-е гг. - на волне активной деколонизации, антивоенных и антиимпериалистических движений. Они включают в себя во-первых, обсуждение опыта рабства, миграции, угнетения и сопротивления, различия, расы, гендера, места, и их материальных последствий; во-вторых, анализ реакции на дискурсы и идеологии имперской Европы (исторический дискурс, антропологический, философский, лингвистический). Они занимаются как анализом условий жизни и культуры в бывших колониях, так и в диаспорах, как условиями жизни людей в условиях колониализма и империализма, так и теми, что наступают с концом колониализма -- и этой парадигме присуще постоянное движение между прошлым и настоящим, ощущение исторического перехода и фокус на конкретном культурном месте.

Главный постколониальный вызов современного мира, возможно, состоит в «обратном» движении в страны-метрополии большого количества мигрантов. Они стремятся в более развитые страны потому, что там они как трудовой ресурс стоят дороже. Это порождает значительные проблемы и для переселенцев, и для соответствующих городов. Можно ли в принципе всех этих людей продуктивно занять на новом месте проживания - неизвестно. Ведь нужны гарантии не только устойчивого дохода, но и сохранения идентичности. Сила глобальных процессов постоколониальными мыслителями не оспаривается, но мыслится как отказывающая индивиду в определенном месте в мировом порядке, природном или культурном. Глобальное и локальное объединяются не как макрокосм и микрокосм, но конфликтно: каждое разрушает и искажает свою противоположность. Возможность абстрактно принадлежать миру тем самым исключается, а на ее место приходит «шок узнавания мира-в-доме или дома-в-мире», как выражается американский теоретик Хоми Баба. Не случайно, рассуждая о причинах и природе ноябрьских событий 2005 г. в северо-восточных пригородах Парижа, итальянский политический философ Антонио Негри вспомнил фильм французского режиссера Абдельлатифа Кешиша «Умолчание».

Старшеклассникам одной из школ бедного арабского пригорода Парижа учитель предлагает поставить пьесу Пьера Карле де Мариво. «Нечаянности любви» французской комедии ошибок, входящей в классический канон, переплетаются с драмами отношений подростков, изъясняющихся на жестком слэнге и проводящих время в спорах и ссорах. Юные актеры-любители помогают Кешишу достоверно воссоздать повседневность обитателей социального жилья, в которой сказываются экономические и социальные проблемы, вызванные соединением постиндустриализма, перенаселенности мегаполиса, и гибридных идентичностей второго и третьего поколений мигрантов. Негри подчеркивает, что если вначале подростки идентифицируются с классической любовной историей, то затем, по мере того как сложная любовная динамика их собственных отношений достигает пика, они бунтуют против невинной пьесы, отказываясь играть «Нечаянности любви», в которой увидели комедию белой буржуазии.